Поль Сезанн - художник постимпрессионист
http://city-door.ru/ лига дверей ульяновские межкомнатные двери оптом.
Главная > Книги о Сезанне > Часть пятая > Выставка Воллара. Признание
     
 

I. Амбруаз Воллар. Страница 2

1 - 2

* * *

Пока Сезанн занимался "гимнастическими упражнениями", в Париже у Воллара открылась выставка его работ.

Амбруаз Воллар еще не располагает крупными средствами и ограничивается тем, что обрамляет картины узким белым багетом по два су за метр. Внешне еще более вялый, чем обычно, Воллар с нетерпением ждет отзывов публики, любителей живописи и критиков. В витрине лавки Воллар помещает полотно "Отдыхающие купальщики", то самое полотно из завещанной государству коллекции Кайботта, которое отвергли академисты. Не вызов ли общественному мнению действия Воллара? Прохожие останавливаются у витрины, смеются или громко возмущаются. "Боюсь, как бы мосье не повредил себе в глазах людей из-за этой картины с совершенно голыми мужчинами", - беспокоится служанка Воллара. Какой-то зевака сказал Воллару: "Вот увидите, скоро начнут покупать даже уродливые картины, а потом их будут искать в расчете на то, что именно в их уродстве залог будущих высоких цен". Воллар невозмутим.

С первых же дней открытия выставки друзья Сезанна заполняют лавку. Экспонируемые полотна охватывают все периоды творческой жизни художника и действительно дают исчерпывающее и полное представление о значительности его творческого пути1. Даже у тех, кто знал лучшие работы Сезанна, кто имел возможность долгие годы следить за его поисками, выставка вызывает неподдельное удивление.

Какой поразительный по своему непрерывному творческому поиску труд, величие и убедительная сила которого открылись сегодня глазам посетителей в узкой и темной лавке Воллара. "Мое восхищение, - пишет Писсарро своему сыну Люсьену, - бледнеет перед восторгом Ренуара: обаяние этого утонченного дикаря испытывают на себе и Дега и Моне, одним словом, все... Неужели мы ошибаемся? Не думаю. Единственные, кто не поддался захватывающей прелести этих полотен, оказались художники или любители живописи, короче говоря, все, кто своими ошибками не один раз убеждал нас в полном отсутствии у них чутья".

Моне, желая воздать должное своему неудачливому собрату, тут же приобрел три полотна. Дега тоже купил одну или две работы Сезанна. Писсарро, сияя, предложил обмен.

"Значит, я не ошибся в 1861 году, когда мы с Оллером, движимые желанием повидать этого забавного провансальца, побывали в мастерской Сюиса, где Сезанн рисовал с натуры под общий хохот бездарных учеников школы, включая и пресловутого Жаке с его давнишней тягой к красивости, за полотна которого впоследствии платили огромные деньги".

Выставка у Воллара взбудоражила весь художественный Париж. Если Воллар доверился случаю, то случай с лихвой вознаградил его. Выставка открылась именно в тот момент, когда скопились все предпосылки к тому, чтобы она имела блестящий успех!

Образованная публика уже привыкла к живописи импрессионистов, теперь она способна понять или по меньшей мере спокойно отнестись к новой школе, которая пошла дальше импрессионизма. Сезанн мог удивлять, мог вызывать раздражение, по не считаться с ним, игнорировать его отныне уже нельзя.

Усердие папаши Танги, восторг молодых последователей Сезанна, которые, сами чувствуя потребность идти дальше, опирались на его творения, искали в них указаний и примера, а также медленная и безвестная работа, совершавшаяся на улице Клозель, подготовили это неожиданное откровение 1895 года. Все, что было смутным и разрозненным, наконец, выкристаллизовалось. 16 ноября Жеффруа в "Ле Журналь" подводит итоги выставки. Он пишет:

"Сезанн - великий правдолюб, страстный и непосредственный, суровый и исключительно тонкий в передаче оттенков, безусловно, попадет в Лувр; на этой выставке есть немало полотен, достойных музеев будущего".

Значение выставки так очевидно, ее успех настолько бесспорен, что взрывы возмущения не заставляют себя ждать. Вчера еще безвестный Сезанн внезапно становится объектом острой враждебности, возбуждает ненависть и зависть. Многие художники, все те, кому его успех кажется оскорбительным, лишь раздувают этот успех своим поведением. Полотна Сезанна растут в цене, их покупают, их буквально рвут друг у друга из рук. "А я? А почему моих полотен не покупают?" В эти дни художник Квост входит, разъяренный, в лавку Воллара и, указав на одно из полотен, спрашивает ее владельца: "Что означает эта штуковина?" Преодолевая сонливость, чуть приподняв веки, Воллар с характерными для него юмором и благодушным цинизмом невозмутимо отвечает: "Я не художник, не критик-искусствовед, не коллекционер, а потому в данном случае не могу высказать свое авторитетное мнение. Могу лишь предложить вам каталог, где эта картина значится под названием "Цветы".

"Цветы? - вне себя восклицает Квост. - Да видел ли ваш художник хоть один цветок? Я, сударь, много лет провел в непосредственной близости к цветам. Известно ли вам, как прозвали меня мои собратья? Коро цветов! - И, воздев глаза к потолку, Квост продолжал: - Венчики, тычинки, чашечки, стебли, пестики, рыльца, пыльца, какое несчетное количество раз я рисовал и писал их! Больше трех тысяч набросков одних лишь деталей, сударь, прежде чем я осмелился взяться за самый скромный полевой цветок. Но меня не покупают".

А сколько яда и злобы в статье под заголовком "Всему есть предел" некоего Жоржа де Ноэнвиля, появившейся 1 декабря в "Журналь дез Артист". Прежде всего сей автор отмечает, что полотна Сезанна не подписаны.

"Не подписаны! Трудно поверить, не так ли? И это в то время, когда его так безудержно рекламируют. Мы надеемся, что у художника все-таки остались последние крохи сдержанности и стыдливости, если только его не обуяла гордыня. Сорвем с него маску! Сезанн (Sic!), откройся! Как оно красиво, это музыкальное имя, оно чарует вас, милые дамы... Увы! Трижды увы! Но живопись этого художника...

Я нисколько не сомневаюсь в том, что ваши прекрасные глаза отказываются смотреть на подобные нелепицы, я вижу, каким священным ужасом вы охвачены, вижу гримасу отвращения на ваших пурпуровых губках. Пфуй! Бежать! Бежать со всех ног, бежать, не оглядываясь на эти кошмары, на эти маслом писанные ужасы, превосходящие даже ту меру шарлатанства, которое сегодня официально разрешено. Можно плевать на весь мир, но не в такой степени...

Самое потрясающее, - продолжает журналист, - состоит в том, что находятся видные критики (не называю фамилий из уважения к ним), которые превозносят эту чушь. Иной раз чувство товарищества может толкнуть на соучастие в мелком жульничестве, но сие терпимо лишь до того момента, пока публике не навязывают имен и не пытаются втереть ей очки!..

Как мерзко это ремесло, которым занимается кое-кто из наших собратьев. Нельзя позволять подобное, ибо легковерию есть границы, а доверию предел!"

Памфлеты такого рода по своему тону напоминают прессу времен первых выставок импрессионистов, они кажутся устарелыми, но все-таки время от времени продолжают появляться на страницах печати. Да, преобладают статьи умеренные и иной раз даже благожелательные, но с разными оговорками. Таде Натансон в "Ревю Бланш"2 отмечает, что влияние Сезанна отныне бесспорно и глубоко. "Кроме чистоты его искусства, лишенного и тени какой бы то ни было дешевки, - пишет Натансон, - еще одно качество предтечи, очень существенное, характеризует его мастерство: он не боится быть грубым, даже диким, и вопреки всему идет в своих исканиях до конца, невзирая ни на что, увлекаемым одним лишь желанием - тем желанием, которое побуждает всех новаторов создавать нечто подлинно свежее".

Со своей стороны, Арсен Александр в одной из хроник "Фигаро"3 под характерным заголовком "Клод Лантье" напоминает о романе Золя "Творчество" и легенде, распространенной вокруг Сезанна.

"Представившийся случай подтвердил, что Сезанн в самом деле существует и что его существование кое-кому даже не бесполезно... Неожиданно обнаружилось, что друг Золя, этот таинственный провансалец - художник творчески неполноценный и одновременно самобытный, насмешливый и нелюдимый - человек выдающийся.

Выдающийся человек? Не совсем, если остерегаться сезонных увлечений. Но он, бесспорно, один из наиболее интересных темпераментов, он тот художник, у которого сознательно или бессознательно новая школа многое позаимствовала".

Попутно Арсен Александр кольнул Золя, обвиняя его в том, что писатель в своем "Творчестве" - этой "романтической поэме о живописи" - перегнул палку: исказил образы, пренебрег фактами и внес излишнюю восторженность в описание самых обыкновенных вещей". Ответ из Медана не заставил себя ждать. Один из друзей Золя, критик Тьебо-Сиссон, выступил в "Тан", выразив свое мнение о Сезанне почти в тех же словах, какими десять лет назад пользовался Золя, когда писал о Клоде Лантье:

"Таким был Сезанн, когда из Экса-ан-Прованс в 1857 году (sic!) приехал в Париж в поисках новой формы искусства, как его друг, Эмиль Золя, искавший новую форму в литературе; таким художника находишь и сегодня, замкнувшегося в себе, сторонящегося людей, избегающего не только показываться, но и показывать свои работы, ибо теперь, как и прежде, он не в силах судить о себе, не способен извлечь из своих исканий, пусть новаторских, всю ту выгоду, которую извлекли из них более ловкие; одним словом, он слишком неполноценен, чтобы осуществить то, что он первый увидел, и в законченных полотнах показать все свое мастерство..."4

Публика, разумеется, не всегда понимает устремления Сезанна, чьи работы, по замечанию Писсарро, "ошарашивают" многих любителей живописи. Наблюдая исподтишка за посетителями выставки, за прохожими, которые задерживаются у витрины, Воллар становится свидетелем многих любопытных сцен: какой-то юный телеграфист заявляет кондитерскому ученику: "Ну, знаешь ли, художникам больше не надо утруждать себя, раз такое продается". На что приятель-кондитер отвечает: "Да, но в таком случае они очень быстро испортят себе руку". В другой раз какая-то женщина, остановившись на тротуаре, выговаривает своему мужу: "Заставлять смотреть на такое меня, получившую в школе премию за рисование". - "Милая моя, - отвечает ей муж, - это научит тебя впредь быть со мной любезней!"

Так или иначе, но объявились покупатели, среди них "король маргарина", Огюст Пелерен, крупный коллекционер картин, а также бывший король Сербии, Милан IV, от всего сердца воскликнувший: "Почему вы не посоветуете вашему Сезанну... писать хорошеньких женщин!.."

Один из покупателей, слепой от рождения, которому провожатый описывал картины, водил пальцем по полотнам, чтобы ощутить детали. Наконец он остановил свой выбор на полотне, вытянутом в ширину. "Здесь есть, где разлиться воде", - сказал слепой.

Эта выставка, привлекшая к себе исключительное внимание, воодушевляет Воллара. "Я вижу в нем, - шепелявит от удовольствия торговец картинами, - одно из наиболее типичных доказательств "одобренья"5.

* * *

В последний день выставки в лавку заглянул какой-то озабоченный по виду человек.

Перешагнув порог, он внимательно осмотрел одно за другим все полотна и, уходя, обратился к хозяину лавки, указывая на висевшие вокруг картины:

- Этот несчастный не знал изречения великого Лукреция: "Ex nihilo nihil, in nihilum nil posse reverti!"6

Сразу почуяв, что перед ним желчный субъект, один из тех, кому нарождающаяся слава Сезанна не дает покоя, Воллар спросил посетителя, знаком ли тот лично с художником. С высоты своего величия "знаток" презрительно ответил:

- Мы в Эксе ведем знакомство только с профессорами!


1 По воспоминаниям Воллара, на выставке были представлены следующие полотна:

  • "Леда с лебедем", 1868;
  • "Праздник", 1868;
  • "Автопортрет", 1880;
  • "Покинутый дом", 1887;
  • "Этюды купальщиц", 1887;
  • "Лес Шантильи", 1888;
  • "Большая сосна", 1887;
  • "Портрет госпожи Сезанн в оранжерее", 1891;
  • "Берега Марны", 1888;
  • "Автопортрет", 1890;
  • "Девочка с куклой", 1894;
  • "Подлесок в Фонтенбло", 1894;
  • "Госпожа Сезанн в зеленой шляпе", 1888;
  • "Купальщицы", 1878;
  • "Портрет господина Луи Гийома", 1880;
  • "Завтрак на траве", 1878;
  • "Корзина с яблоками", 1885;
  • "Эстак", 1883;
  • "Жа де Буффан", 1885;
  • "Овер", 1880;
  • "Гарданна", 1886;
  • "Борьба", 1885;
  • "Портрет госпожи Сезанн", 1877
    (следует отметить, что некоторые даты, указанные Волларом, сомнительны и нуждаются в уточнении).

2 1 декабря 1895 года.
3 9 декабря 1895 года.
4 "Ле Тан", 22 декабря 1895 года. Остальные статьи появились в "Л'Ар франсе" (23 ноября), "Л'Ар интернасиональ" (25 ноября), в "Меркюр де Франс" (январь 1896) и т. д.
5 По воспоминаниям Воллара, цены на полотна, проданные на выставке, колебались между 10 и 700 франками. Спустя 25 лет Огюст Пелерен говорил Воллару по поводу одной из картин, купленной им в то время: "Кое-кто из ваших коллег пытался меня надуть. Подумайте только, он имел наглость совершенно хладнокровно предложить мне 300 тысяч франков за этого Сезанна!"
300 тысяч франков в 1920 году составляли около 6 миллионов франков.
6 "Ничего нельзя сделать из ничего, ничто нельзя превратить в ничто" (латин.).

1 - 2

Следующая глава.


Автопортрет.

Картина Поля Сезанна Олимпия.

Натюрморт с дельфтской вазой с цветами.




 
     

Перепечатка и использование материалов допускается с условием размещения ссылки Поль Сезанн. Сайт художника.